С 26 августа по 30 сентября проходит в Одессе проходит 5-ая художественная биеннале. Ее тема — «Зона турбулентности», которая заканчивает биеннальный триптих.

Две предыдущих темы — «Самоуправление: культурная эволюция vs революция» и «Манифесто» тоже были придуманы кураторами Михаилом Рашковецким и Мирославом Кульчицким. В этом году — более 100 участников из Европы, Латинской Америки, Ближнего Востока и Азии. Локации совершенно разные — от музеев (Музей современного искусства Одессы) до галерей (InVogue Art), от завода шампанских вин до коворкинга 4city.

ARTMISTO поговорило с куратором Одесской биеннале Михаилом Рашковецким о турбулентности, кураторском произволе и задачах современного искусства.

О турбулентности

Турбулентность — это состояние некой неопределенности и отсутствие даже намеков на долгосрочные стратегии.  Это сейчас  касается политики, экономики, искусства и почти всех сфер. Подобное существует не только в Украине, но во всем мире. Одесская биеннале говорит об этом еще с 2013 года.

002

Радикально меняется парадигма и это ощущается во всех уровнях.

Обращается внимание на нестабильность, пожалуй, единственное что останется с тобой и в дальнейшем. Мир ведь меняется сейчас разнонаправленно и самое главное  — научиться жить в новых условиях.

Одиссея Донбасс.  У Одиссея было путешествие не по своей воле, он никак не мог попасть домой. Общая идея была принята  мной как куратором биеннале, но проекты делают и придумывают переселенцы, участники АТО. Например, один из проектов  — это приглашение нарисовать план квартиры, которую пришлось покинуть. Получаются наивные детские рисунки. Но смысл ведь не в этом. Кажется, что живешь-живешь, вот дом, квартира и вдруг происходит нечто, что от тебя, как индивидуума, не зависит и ты становишься путешественником. В проекте есть некая надежда на возвращение, но нет уверенности, что она оправдается. Ни у меня, ни у тех, кто работает над «Одиссея Донбасс».

Я попытаюсь объяснить почему идея культурного путешествия не нова. Всегда, как правило, речь шла о добровольном путешествии человека или художника, которого не устраивает нынешнее положения. Он пускается в невиданную поездку, которая чревата опасностями, или он просто хочет повидать мир. Такой была новая теория авангарда.

Здесь же вовсе не художники, а обычные люди.  И они снимаются со своих мест, потому что это жизненная необходимость. Это может происходить в  Украине, Ближнем Востоке, Америке. И это происходит. С одной стороны происходит «великое переселение народа», исходя из ситуации постиндустриального общества. Если раньше было устойчивое производство и человек был привязан к работе и к месту, то сейчас оказывается, что желательно менять работу раз в несколько лет. Все больше появляется людей-прекариев, которые вызваны прогрессом. С другой стороны есть вынужденное великое переселение народов, как будто времен падения Римской империи. Вот две волны, результат которых сложно предсказать и нужно быть готовым к этому повороту. Вопрос состоит в том, получится ли быть людьми в этих ситуациях. Выживать, но как люди.

Становится совершенно очевидно, что без разума, здравого смысла и стремления к истине во времена постправды ничего не остается.

Работы так или иначе касаются самых различных проблем. В большинстве своем о них говорят  языком современного искусства.  Но, как и положено, искусство отражает ситуацию. Работы могут касаться как совершенно интимных, так и политических вещей. У Алевтины Кахидзе, например, работа о мужской потенции. Неопределенная ситуация как для мужчин, так и для женщин. А есть Одиссея Донбасс, хотя там нет политики в нашем понимании. Все работы — это самые разные проявления турбулентности, более или менее удачные.

004

Нетрудно заметить, что ситуации турбулентности суть периодичные фазы в состоянии человеческой культуры. И возникают они в результате самой культурной деятельности. Так, эйдос определенности и совершенства в эпоху Возрождения, сменяется турбулентными вихрями  Барокко. Но если ранее «турбулентность» в культуре определялась как «кризисные» или «переходные» периоды, со своими пространственно-временными границами, то теперь состояние турбулентности претендует на безграничность. Древнее проклятие «Чтоб ты жил в эпоху перемен!» теряет свой смысл, ибо иные эпохи, эпохи стабильности, современной культурой не предусматриваются, а «выход» из зоны турбулентности мыслится лишь в форме катастрофы, завершающей человеческое существование в целом. Единство и противостояние частного и общего вступают в самую опасную фазу риска. Срочно требуются радикальные средства проектного моделирования в условиях перманентных изменений, убыстряющихся в геометрической прогрессии.

Одним из таких средств было искусство, для которого работа с всеобщими взаимосвязями, в том числе, динамическими, во все времена являлась повседневной задачей. В зоне турбулентности значение этой функции стремится к бесконечности.

из Концепции Одесской биеннале

О работах

«Обеспечение устаревания. Банк искусства, банк данных, банк пищи» — это спецпроект Камиллы Боэмио. Меня, как куратора, заинтересовал этот проект, потому что я его не понимаю. Есть еще несколько таких проектов, которые я не понимаю. Из-за этого у меня острое чувство дискомфорта, как куратора, когда я чувствую что там что-то есть, а мозгами не понимаю. Возможно,  это просто недостаток уровня моего мышления. А может, это когда трудно прочитать мозгом, а только сердцем. Как говорил Достоевский: «Не только разум, но и человек со всеми его чувствами».

Есть основная часть биеннале и ряд специальных проектов. В этих специальных проектах я принимал общую концепцию или отвергал ее. Все работы и авторы — на совести куратора проекта. Помогал отбирать еще и Коля Карабинович (одесский художник, ассистент Одесской биеннале — прим.авт).

007

Я отбираю работу, когда она интересна для прочтения и оформления, когда она эмоциональна, более того, я вижу в работе какой-то смысл. К примеру один автор из Турции.  Его работа — о беженцах. Он нашел настоящую обувь, взрослую и детскую, и воссоздает силуэты людей, которые могли бы быть их владельцами. Силуэты художник воссоздает с помощью обувных шнурков. Это связано с карикатурой и поэтикой. Помните фотографию маленького мальчика, который утонул лицом вниз? Шарли Эбдо сделали карикатуру. Кем стал бы этот мальчик, если бы вырос? А дальше рисунок, как он хватает за задницу немецких женщин. Конечно, там был только намек на этого мальчика. А этот художник изображает, что он может стать спортсменом, учителем.

Я не руководствуюсь тем, новые это работы или старые. На биеннале есть работа, которая скоро отметит 60-летний юбилей. Это видеоработа польского художника.

Так же есть как законченные работы, так и  те, которые создаются на месте.

О кураторстве

В чем самая сложная работа куратора? С моей точки зрения одна, из основных характеристик contemporary art — это роль контекста. Это есть и в традиционном искусстве, но по количеству и качеству это больше видно в искусстве современном. Контекст в нем выходит на первый план. Все имеет значение: как размещена работа, зрители, которые становятся участниками и чуть ли не соавторами, самые различные контексты  истории искусства, политические контексты. Задача куратора, с моей точки зрения, — сделать так, чтобы  все работы разных авторов  в разных пространствах создавали дополнительные контексты друг к другу.

008

Естественно, работа на одной выставке производит одно впечатление, а на другой она имеет совсем другой смысл и уровень воздействия. Либо по принципу сходства, либо контраста. Куратор поставлен создавать в целом новый контекст со всеми многочисленными биеннальными площадками. Но это зачастую чревато. Художник — и его тоже можно понять — не всегда согласен даже с физическим перемещением работы. А некоторым художникам наоборот интересно, когда ставишь работы в какое-то новое пространство.

Кураторство стало распространенным термином.  С другой стороны, кураторы которые положили начало этой профессии, вообще не использовали это слово, а говорили «организатор художественных выставок». В рамках министерства культуры это слово тоже не хочется  употреблять, потому что его нет в законодательстве.

Самое важное для меня то, что художники фиксируют ситуацию турбулентности. Совсем мало художников в мире, которые отваживаются не на антиутопию, а на художественный образ, который показывает оптимальный способ существования.

009

Одна из основных задач Одесской биеннале — это приглашать наших потенциальных зрителей к размышлению. Мне этого, конечно, мало, но и размышляют сейчас очень немногие.

Тренда в украинском современном искусстве нет. Его и никогда не было одного, но ведущий нащупывался. Он тоже  мог оспариваться, но само оспаривание как-то даже подтверждало ведущий тренд. Сейчас в дискуссиях больше переходят на личности, а не на сути.

У нас есть потребность в ясности, в правде, а не постправде, потребность в стремлении к истине. Но нужно уметь добывать эту истину. Это ведь не банка консервированная, которую можно купить в супермаркете.  

Когда я вижу всякие художественные реакции, больше всего меня поражает прямо в сердце «Это, конечно, правда, но говорить об этой правде не по времени». Такие люди закрывают глаза и убеждают себя в чем-то.  Мифы — это хорошо, но сейчас какое-то перепроизводство мифов. Вот как раз для этого биеннале я пытался собрать работы простые и с ясными высказываниями. Может, это мой просчет как куратора. Ведь искусство есть искусство, а не публицистика. Так исторически сложилось, что contemporary art во многом унаследовало язык модернистский и сам по себе этот язык чаще всего непонятен массовому зрителю. С одной стороны, это беда массового зрителя, а с другой стороны — самого искусства и художественного пространства. Как это изменить я не знаю, ведь  я не художник.  С помощью определенных коннотаций, возникающих во время контекстного подхода, я пытаюсь прийти к этой идее. С ужасным скандалом.

010

Прошлая биеннале называлась «Манифесто», мы с Мирославом Кульчицким задумывали это как триптих.

Все знают, против чего мы. На самом деле, мало кто формулирует, кроме радикальных отморозков, «за что». Каждая работа — это был манифест. Что было характерно для авангарда? Художники знали, за что они. За искусство, конечно же.

Одна из работ 2015 года — работа Никиты Кадана в форме флага. Там произошел инцидент в пространственном контексте. По замыслу художника работа должна была быть расположена немного выше среднего роста человека. Так,  чтобы увидеть себя в зеркале, нужно привстать на цыпочки.  Я не был согласен с этой идеей. Ну и повесил ниже на 15 см. Смысл работы получился другой. Получилось, что флаг такой же ,как и вы сами. Кадан возмутился. Это называется кураторский произвол.

012

Кажется, что все одно и то же только с разных сторон. Можно, конечно, для пиара сказать: вот как все хорошо, много художников, площадок больше.

Я больше не буду куратором одесской биеннале.

Добавить комментарий