Мы начинаем ещё одну рубрику, посвящённую беседам о современном искусстве. Первым гостем «Сніданків на Канапі» стала Людмила Березницкая, галерист, коллекционер, основательница Bereznitsky Aesthetics. В просторном зале ресторана-салона «Канапа» мы встретились, чтобы за лёгким завтраком поговорить о современном рынке искусства, эстетических задачах, которые диктует время, и о том, что же всё-таки в конечном итоге определяет ценность тех или иных работ.

— Добрый день. Вы занимаетесь арт-бизнесом уже около 20 лет. Можете сказать, как на данный момент Вы видите свою роль на арт-рынке Украины?

— Учитывая то, что развитого рынка искусства в Украине нет, то каждый и швец, и жнец, и на дуде игрец. То есть и галерист, и коллекционер, и в каком-то роде куратор. Если говорить о текущем моменте, то меня сейчас не интересуют глобальные задачи — строить что-то, для чего еще нет достаточных предпосылок. Мне кажется, что я нашла свою нишу, мне комфортно и именно в ней я смогу обеспечить авторам, с которыми я работаю, развитие в том направлении, которое им необходимо. Что касается Bereznitsky Aesthetics, то меня это пространство в первую очередь интересует не как галерея, но как место для общения, где формируется среда любителей искусства и как консультативно-экспертный центр с собственной площадкой. А еще мы занимаемся проектированием в нашей сфере и реализуем проекты на различных площадках (музеи, открытые локации, офисы etc). Например, Евгением (прим. ред. – Евгений Березницкий) готовит в Музее русского искусства выставку одного из ярких художников 70-в — Владислава Мамсикова. У нас также есть опыт работы с большими корпорациями, которые имеют фокус на искусство, собирают его и с его помощью продвигают свой продукт.

— С Владиславом Мамсиковым Вы давно работаете?

Владислава Мамсикова я знаю лет 20. Помню, году так в 1996-ом я арендовала первую галерею на Подоле. Это было начало и денег не хватало. Частью арендной платы были картины на тему Подола. Мамсиков жил на Подоле и писал свои любимые подольский места. А потом продавал их мне. Ну и всякий раз приглашал в свою студию. И хотя у него, безусловно, были очень хорошие вещи, иначе я бы их не брала, почему-то почти два года не могла собраться. А потом уговорил, я посмотрела, оказалось, что он настоящий семидесятник, с большой коллекцией работ разных периодов и перспективными идеями. Тогда сразу купила 100 этюдов. А потом уже были выставки. С первой же выставки его работы приобрели почти все коллекционеры, которые со мной работали. Потом появилась статья в Ньюйорк-таймс о нем — в том году проходил экономический форум и журналисты знакомились в том числе и с культурной ситуацией в Украине. Так все начиналось.

— С кем Вы ещё работали?

— Практически со всеми. Многие художники начинали свою карьеру у нас. Если приведу имена, то уместен будет вопрос, с кем из нынешних звезд я не работала.

— А сейчас?

— Сейчас у меня два молодых художника – Юлия Беляева и Юрий Сивирин. Начинаем переговоры о выставке также с Александрой Чичкан. Но это не значит, что мы собираемся вести художников как галерея — у нас более пластичная модель сотрудничества. Мы также не будем замыкать свою деятельность на именах, на периодах, на стилях. Нас интересует качество и историческая значимость художественных произведений.

— Вы сказали, что сейчас в Украине нет сформированного арт-рынка и, соответственно, чётко обозначенных ролей на нём. А как должно быть в идеале? Какая, например, роль куратора, критика, непосредственно художника?

— Скажем так, сейчас многие галеристы являются кураторами de facto, хотя и не признаются в этом, потому что куратор – это несколько другой уровень, другая социальная роль. Или, называя себя такими, напротив, лишают себя своих преимуществ. Свободный же куратор — это явление редкое во всем мире. Ими становятся единицы и их считают законодателями мод. Они работают по временным контрактам в музеях, их приглашают вести проекты в художественных фондах, на биеннале и пр. В нашем случае, мы не имеем подобных аналогов. К сожалению Украина далека от игр в большое искусство, и лидеров мнений, которые могли бы быть интересны мировой арт сцене у нас нет. Но тем не менее, люди, которые обслуживают проекты, нужны и потому все мы так или иначе становится мини кураторами, ведь каждый проект — это отдельная история и ее обязательно нужно правильно организовать, озвучить, донести. Это работа галереи и куратора, которые часто выступают в одном лице. Ну а независимый куратор формируется на профессиональной общественной площадке. Признанию предшествует ряд успешных проектов в его карьере. Мало сделать 5-6 выставок, нужно сделать их модными, ввести в статус признанных и общезначимых или, как у нас привыкли говорить — ввести в современный культурный контекст. Таких людей в мире едва насчитается несколько десятков.

Ещё одна категория, которая очень важна, — это критики. Увы, сейчас в мире у них небольшой кредит доверия, так как они иногда банально продаются. В 80-90-е годы были люди с хорошей теоретической платформой, они приходили, получив образование, например, в Сорбонне, и действительно могли анализировать тот или иной проект. Сейчас таких мало. Кроме того, время сейчас не предполагает глубокого анализа, прогнозов. В ходу лаконичные описательные тексты, а оценку проекта с точки зрения истории часто оставляют самой истории. Но при этом я думаю, что у фигуры критика есть потенциал.

06

И, конечно, нужны эксперты – люди, которые понимают и чувствуют эстетические требования времени, понимают прогностическую задачу искусства, ведь в этом его смысл – ничего интересного и нового не пропустить и озвучить его так, чтобы закрепить его как явление в истории. Эксперт должен чётко улавливать цикличность развития. Вот идет мода на фигуративное искусство, а потом на минимализм, человек устаёт от обилия, а потом – от пустоты. И очень важно найти точку пересечения, чтобы избежать абсурда. Между разными периодами нужно находить связь, логику становления нового, не забывая об истоках. Ведь культура — это сфера, которая способна сублимировать время. Если же художник, эксперт, куратор об этом забывает, то художественный артефакт или умирает, или оказывается на задворках своего времени. Разговор с историей — это разговор с культурным богатством времени. А неряшливость и высокомерие по отношению к прошлому — это плохой признак. В этом и смысл роли эксперта-критика, который может менять не только статус и общественное признание художника, но и может играть роль координирующей силы,

Вот говорят: «Такой-то художник – хороший». И что это значит? Мы же не знаем этого наверняка, только время покажет. И задача эксперта, куратора – почувствовать то, что этому времени нужно. Вот почему, например, сейчас Юрием Сивирин так актуален. Он не отказывает себе в удовольствии использовать, переосмысливать известные стили и методы, он работает с «чужим», как своим, не умоляя значимости «другого», он ясно артикулирует свои идеи, и это очевидно. Очевидность и была задачей проекта. И если он сохранит свой подход, то, безусловно, останется в истории. А именно благодаря ясной трансляции смысла и корректному обращению к использованному образу, чтобы не исказить чужой смысл высказывания. Художники должны взаимодействовать со своими коллегами — экспертами, галеристами, должны быть в какой-то мере даже пластичны. Старая установка: «Я тут гений, я так вижу» уже не работает. Надо разговаривать, вести диалог.

05

— А что на счет потребителей искусства?

— Ну что, и посетитель выставки, и те, кто покупают что-то на Андреевском спуске – потребители искусства, просто разного уровня.

— А галеристы, дилеры?

— Галеристы – это герои, если они в такое сложное время находят помещение, платят за него, продолжают делать выставки, поднимать художников, развивать арт-сцену Украины. А вот дилеров у нас нет. Есть люди, которые хотят быстрых, лёгких денег. У нас начинался процесс становления рынка, все развивалось более-мене логично, а потом всё рухнуло из-за того, что ситуация была искусственно раздутой, цены были завышены. Например, был период, когда Николая Глущенко продавали по 200-300 тысяч, а теперь – 20-30. Столяренко продавался за 100 тысяч, а сейчас его можно купить даже за 5. Но для моих клиентов они стоили реальные деньги, я не завышала цен, как это делали другие.

— А что на счет авторов, которые, казалось бы, традиционно продаются на аукционах за большие суммы? Например, Анатолия Криволапа?

— Я не хочу говорить о коллегах плохо, так что откажусь это комментировать. Скажу только, что это тоже пример искусственной ситуации. Когда-то мне казалось, что все эти вещи нужно объяснять, говорить о них. Теперь мне кажется, что если люди к чему-то не готовы, то лучше просто подождать, пока сформируется необходимая культурная среда и понимание.

— И всё-таки, в какой мере цена на произведение искусства определяется именно его эстетической ценностью, а не ситуацией на рынке и другими факторами?

— Мы уже об этом говорили выше. Но повторюсь. Само по себе эстетическое вне времени не определяется. Если пытаться говорить простым языком,, то эстетическое отражает чувственный опыт времени, его вкусы, чаяния, представление о прекрасном. В историческом смысле мы будем опираться на понятие «идеал» (идеал времени), в обыденном, — мы должны еще поговорить о различиях в уровне восприятия культурных смыслов. Этот аспект представляет довольно серьезную проблему для украинского общества сегодня. Глобальный рынок искусства в общем и целом учитывает эстетическую парадигму, местный — пока только частично. Например, в массе памятников Советской эпохи эстетической ценности нет, но у нескольких есть. И их сносить нельзя. Они свидетели истории. Если их уничтожить, следующее поколение будет лишено возможности в чувственной реконструкции времени, и мы потеряем что-то важное для понимания своих истоков и будущего.
В общем смысле эстетической парадигмы — сейчас искусство стало более утилитарным, его широко используют в градостроении, оно прочно вошло на территорию современной реальной жизни – в этом смысл эстетики нашего времени.

02

— Что Вы можете сказать об участии Украины в последней Биеннале в Венеции?

— Сам факт участия – это хорошо. Всё остальное – пока рано обсуждать. У Украины нет статуса страны, у которой существует какие-то серьёзные художественные предложения миру. И ещё, украинцы всё время смотрят на то, что делает сосед. Это блокирует развитие. Вопросы искусства и даже идеологии в целом не должны быть в компетенции единиц. Такие феномены формируются под влиянием общественных процессов и их осознания и проработки на уровне местной интеллектуальной элиты. Невозможно создать выразительный национальный проект, если ты не чувствуешь изнутри, чем дышит и болеет общество. Работа над собственным имиджем — это синергия внутренних сил, открытость и амбициозность одновременно. Но на почве понимания себя на фоне другого. Последнего нам как раз и не хватает.

— Вы говорили о том, что нужно дождаться другой культурной ситуации. Как на это можно повлиять? Как можно развить культуру, в том числе – у потребителя?

— Ну, просто так взять и поменять людей невозможно, для этого нужно время. Например, Виктор Пинчук расширил географию искусства для простого зрителя. И вот вслед за этапом отторжения начался процесс вхождения. Если же говорить об образовании, то в сфере искусства оно точно не заключается в том, чтобы слушать, как вам пересказывают чьи-то статьи и книги. Здесь ситуация сходна с изучением иностранных языков. Нужно ездить по миру, нужно быть в тусовке (а если у тебя нет идей, конкретных предложений, то тебя и не затусуют). Вопрос культуры не в том, чтобы выучить назубок историю западного искусства, а том, чтобы понять, как и для чего оно работает и каким образом наше искусство может с ним взаимодействовать на равных.

Гастрономический партнер рубрики - ресторан новой украинской кухни ``Канапа``

Завтраки в «Канапе»:
Яичница с обжаренными ломтиками копченого сала, карпатской солёной брынзой, спелыми помидорами и лесными грибами — 79 гривен

009

Топленое в печи молоко с пампушками и ягодным джемом — 79 гривен

008

Фото: Лена Самойленко

Добавить комментарий